Неточные совпадения
— Как же,
сестра привезла.
— Я уж знала это: там все хорошая работа. Третьего года
сестра моя
привезла оттуда теплые сапожки для детей: такой прочный товар, до сих пор носится. Ахти, сколько у тебя тут гербовой бумаги! — продолжала она, заглянувши к нему в шкатулку. И в самом деле, гербовой бумаги было там немало. — Хоть бы мне листок подарил! а у меня такой недостаток; случится в суд просьбу подать, а и не на чем.
И, получив утвердительный ответ, Степан Аркадьич, забыв и о том, что он хотел просить Лидию Ивановну, забыв и о деле
сестры, с одним желанием поскорее выбраться отсюда, вышел на цыпочках и, как из зараженного дома, выбежал на улицу и долго разговаривал и шутил с извозчиком, желая
привести себя поскорее в чувства.
Скотинин. Сам ты, умный человек, порассуди.
Привезла меня
сестра сюда жениться. Теперь сама же подъехала с отводом: «Что-де тебе, братец, в жене; была бы де у тебя, братец, хорошая свинья». Нет,
сестра! Я и своих поросят завести хочу. Меня не проведешь.
В продолжение этого времени он получил известие, что матушка скончалась; а тетушка, родная
сестра матушки, которую он знал только потому, что она
привозила ему в детстве и посылала даже в Гадяч сушеные груши и деланные ею самою превкусные пряники (с матушкой она была в ссоре, и потому Иван Федорович после не видал ее), — эта тетушка, по своему добродушию, взялась управлять небольшим его имением, о чем известила его в свое время письмом.
— Вынь все из него и положи в моей комнате, — сказал он, — а чемодан вынеси куда-нибудь на чердак. — Вам, бабушка, и вам, милые
сестры, я
привез кое-какие безделицы на память… Надо бы принести их сюда…
Райский разобрал чемодан и вынул подарки: бабушке он
привез несколько фунтов отличного чаю, до которого она была большая охотница, потом нового изобретения кофейник с машинкой и шелковое платье темно-коричневого цвета.
Сестрам по браслету, с вырезанными шифрами. Титу Никонычу замшевую фуфайку и панталоны, как просила бабушка, и кусок морского каната класть в уши, как просил он.
Вышел из 2–го курса, поехал в поместье, распорядился, победив сопротивление опекуна, заслужив анафему от братьев и достигнув того, что мужья запретили его
сестрам произносить его имя; потом скитался по России разными манерами: и сухим путем, и водою, и тем и другою по обыкновенному и по необыкновенному, — например, и пешком, и на расшивах, и на косных лодках, имел много приключений, которые все сам устраивал себе; между прочим, отвез двух человек в казанский, пятерых — в московский университет, — это были его стипендиаты, а в Петербург, где сам хотел жить, не
привез никого, и потому никто из нас не знал, что у него не 400, а 3 000 р. дохода.
В половине 1825 года Химик, принявший дела отца в большом беспорядке, отправил из Петербурга в шацкое именье своих братьев и
сестер; он давал им господский дом и содержание, предоставляя впоследствии заняться их воспитанием и устроить их судьбу. Княгиня поехала на них взглянуть. Ребенок восьми лет поразил ее своим грустно-задумчивым видом; княгиня посадила его в карету,
привезла домой и оставила у себя.
Ведь он в твоем доме, при твоей матери и
сестре меня торговал, а ты вот все-таки после того свататься приехал да чуть
сестру не
привез?
Девушка зарыдала, опустилась на колени и припала головой к слабо искавшей ее материнской руке. Губы больной что-то шептали, и она снова закрыла глаза от сделанного усилия. В это время Харитина
привела только что поднятую с постели двенадцатилетнюю Катю. Девочка была в одной ночной кофточке и ничего не понимала, что делается. Увидев плакавшую
сестру, она тоже зарыдала.
В воскресенье приезжали две
сестры, а в следующее она
привозила третью, а первых двух увозила на неделю в аббатство.
— Подожди, Любочка! Подожди, этого не надо. Понимаешь, совсем, никогда не надо. То, что вчера было, ну, это случайность. Скажем, моя слабость. Даже более: может быть, мгновенная подлость. Но, ей-богу, поверь мне, я вовсе не хотел сделать из тебя любовницу. Я хотел видеть тебя другом,
сестрой, товарищем… Нет, нет ничего: все сладится, стерпится. Не надо только падать духом. А покамест, дорогая моя, подойди и посмотри немножко в окно: я только
приведу себя в порядок.
Потужил Сергей Андреич, что не
привел его Бог поклониться сединам родительским, поплакать на иссохшей груди матери, приветить любовью
сестру родимую, и поехал на старое пепелище, на родной завод — хоть взглянуть на места, где протекло детство его…
Миницкие не замедлили приехать и
привезти с собою двух старших дочерей. Мы с сестрицей любили их, очень им обрадовались, и у нас опять составились и прежние игры, и прежние чтения. С утра до вечера мы были неразлучны с
сестрой, потому все комнатные наши занятия и забавы были у нас общие.
«Детей не
приводят к присяге, — сказала мать, — ступай к
сестре».
— Вам попадись только на глаза хорошенькая женщина, так вы ничего другого и не замечаете! — возразила она. — А я вам скажу, что эту другую хорошенькую
сестру Людмилы
привез к адмиральше новый еще мужчина, старик какой-то, но кто он такой…
— Я
привезла вам тяжелые вести, которые я передавала вашей супруге, — отвечала за нее Наталья Федоровна и подробно передала Хвостову свою встречу с его
сестрой на почтовой станции, рассказ смотрительши, состояние больной, находящейся теперь в доме фон Зееманов.
Князь Василий Львович
привез с собою вдовую
сестру Людмилу Львовну, по мужу Дурасову, полную, добродушную и необыкновенно молчаливую женщину; светского молодого богатого шалопая и кутилу Васючкб, которого весь город знал под этим фамильярным именем, очень приятного в обществе уменьем петь и декламировать, а также устраивать живые картины, спектакли и благотворительные базары; знаменитую пианистку Женни Рейтер, подругу княгини Веры по Смольному институту, а также своего шурина Николая Николаевича.
Года с полтора тому назад, между горничною прислугою прошел слух, что к полковнику приедет погостить родная
сестра его, небогатая помещица, и
привезет с собою к Павлу братца Сашеньку.
— Не признала, видно, сестру-то? — с обычней ласковостью спрашивала Таисья, целуя Нюрочку. — А помнишь, как на Самосадке баушку Василису хоронили? Ну, так мать Енафа
привезла тогда из скитов головщицу… Она самая и есть. Тоже на Крестовых видела…
— Всё те же. Вон Аннушка
привела третьева дни
сестру, так Корнило и льнет. Любопытный, пес…
На рождественские праздники он ездил к ней в Москву. Воротился оттуда оживленный и приподнятый. С веселою улыбкою насмешливых своих губ он рассказывал, как ошарашивал своими речами собиравшихся у
сестры московских богачей, как высмеивал их и
приводил в бешенство, так что
сестра, наконец, поругалась с ним, и он от нее уехал раньше времени. Поссорились основательно: ее обычный месячный присыл он отправил ей обратно. И, таким образом, остался сам без гроша.
Я в крепость поехала к мужу с
сестрой,
Пришли мы сперва к «генералу»,
Потом нас
привел генерал пожилой
В обширную, мрачную залу.
Дамы высшего круга, забыв приличие, высунулись из лож — и так прошло все явление довольно тихо; но когда
привели детей, Эйлалия кинулась в объятия мужа с каким-то потрясающим душу воплем, так что вздрогнула вся толпа; с
сестрой управляющего палатой государственных имуществ сделалось дурно.
Приходилось долгожданные Вальдегановские щетки бросить и ждать всего от времени, но тем часом начиналось дело о дуэли, затянувшееся за отсутствием прикосновенных лиц, и произошло маленькое qui pro quo, [Недоразумение (лат.).] вследствие которого Глафира настойчиво требовала, чтобы Жозеф повидался с
сестрой, и как это ни тяжело, а постарался
привести, при ее посредстве, Подозерова к соглашению не раздувать дуэльной истории возведением больших обвинений на Горданова, потому что иначе и тот с своей стороны поведет кляузу.
— Так постой же! — вскричал, вскакивая с места, Жозеф, — спрячься вот здесь за ширмы, я сейчас
приведу сюда
сестру.
Десятки лет прошло с тех пор. Костя Попов служил на Западе в каком-то пехотном полку и переписывался со мной. Между прочим, он был женат на
сестре знаменитого ныне народного артиста В.И. Качалова, и когда, тогда еще молодой, первый раз он приехал в Москву, то он
привез из Вильны мне письмо от Кости.
Иван великий предполагает на будущей неделе двинуться в Москву, там пробудет до 7-го числа — заберет
сестру свою вдову Бароццову, которая к этому дню должна приехать на чугунке, заберет и купчика Ивана малого и
привезет их к 8-му в Марьино, где жена состряпает именинный пирог. Ване можно уехать, потому что гут скопилось несколько праздничных дней. — Он тоже состоит под охраной Иоанна-богослова.
Не затем ли Юлия Сергеевна была у
сестры Нины и потом
привела его сюда, чтобы объявить ему, что она принимает его предложение?
— А как же? — удивился и обиделся солдат. — Вместях все едем… Одна компания. Значит, у их благородия супруга на манер милосердной
сестры, и вот они в том же роде… Уж я потрафлю, не беспокойтесь, только бы
привел господь сокрушить хучь в одном роде это самое турецкое челмо… а-ах, боже мой!..
—
Привела! — с торжеством крикнула она
сестрам и за плечо отвела Сашу к себе.
Из Москвы пришло известие о смерти любимой старшей
сестры Павла Семеновича, Екатерины Семеновны, вдовы генерал-майора Похвиснева, — тело покойной должны были
привезти в Оленино и похоронить в фамильном склепе.
Мадлена. Я родила ее в провинции. Когда же она выросла, я
привезла ее в Париж и выдала ее за свою
сестру. Он же, обуреваемый страстью, сошелся с ней, и я уже ничего не сказала ему, чтобы не сделать несчастным и его. Из-за меня, быть может, он совершил смертный грех, а меня поверг в ад. Хочу лететь в вечную службу.
В уме князя Владимира Яковлевича, услыхавшего от князя Ивана Андреевича этот совет докторов, мелькнула мысль, которую он не замедлил
привести в исполнение. С помощью
сестры он уговорил князя и княжну со всем семейством, то есть племянниками, учителем, Капочкой и нянькой княжны Терентьевной, переехать на жительство в Баратово, как называлось подмосковное имение князя Владимира Яковлевича.
Вдруг в один прекрасный день Марья Петровна получила письмо от своей племянницы Глаши. Эта Глаша была девушка лет девятнадцати, круглая сирота, дочь покойной
сестры Марьи Петровны. Года четыре тому назад Марья Петровна, к которой девочку
привезли из деревни, пристроила ее в услужение к одной старой барыне, жившей в их приходе. Более года Глаша жила у барыни, затем вдруг сбежала, и Марья Петровна потеряла ее из виду.
«Антигона» Софокла. Царь Креонт запретил под страхом казни хоронить труп Полиника. Антигона,
сестра Полиника, — «святая преступница», — тем не менее хоронит тело брата. Ее схватывают и
приводят к царю. Хор замечает...
Ольга(обнимает
сестру). Милая моя, прекрасная
сестра, я все понимаю; когда барон Николай Львович оставил военную службу и пришел к нам в пиджаке, то показался мне таким некрасивым, что я даже заплакала… Он спрашивает: «Что вы плачете?» Как я ему скажу! Но если бы бог
привел ему жениться на тебе, то я была бы счастлива. Тут ведь другое, совсем другое.
К снохам Татьяна Власьевна относилась, как к родным дочерям, и они походили под ее началом на двух
сестер, потому что всегда одевались одинаково, чем
приводили в глубокое умиление истинных почитателей старины.
Я сам не без боязни появлялся у купели с
сестрою Любинькой у подбелевского священника, заставлявшего дьячка читать символ «Веры», плохо сохранившийся в моей памяти. Но в большинстве случаев мне приходилось крестить у наших дворовых, при этом буфетчику Павлу не раз случалось разыскивать меня в саду или в поле и насильно
приводить к купели, от которой я бежал, избавляясь от слова нашего приходского священника: «Читайте Верую».
Вскоре по моем возвращении в Москву отец
привез из Петербурга
сестру Любиньку, окончившую курс в Екатерининском институте, но без шифра, о котором отец постоянно мечтал.
— Здравствуйте, доктор, — сказал граф. — Приехал лечь к вам в госпиталь: ездил в Харбин, продуло меня, в ухе образовался нарыв. А еще
привез вам вот новую
сестру.
— Да-с, — с оттяжкой нижней губы выговорила Павла Захаровна. — Вы понимаете, милостивый государь, ежели брат мой имеет такие обязательства предо мною и
сестрой и, по слабости своего характера,
привел дела в такое расстройство, я должна была поставить вам это на вид…
Общий любимец их писал из Приречья к Михаилу Аполлонычу, что «не забывает их среди приятной жизни в своем семействе и хлопот по наследству, заочно познакомил их с матерью и
сестрами, которые, не видевши их, еще полюбили. Когда кончатся мои деловые заботы, — прибавлял он, — непременно
привезу их в Москву, чтобы они сами могли оценить душевные качества, которыми жители дома на Пресне скрасили мою московскую жизнь и заменили мне мое кровное семейство».
— Я забыла вам сказать, — обратилась Полина Бармапутина к сестрам-близнецам, — что
привезла вам обещанные ноты; прикажите их взять от нашего мальчика.
— Нет, это я должна спросить, что все это значит? — воскликнула я, вне себя от бешенства. — Как смеете вы притеснять меня? Как смеете не пускать ко мне мою названную
сестру Люду, которая
привезла мои вещи и приехала повидаться со мной?
Машинально повинуясь, я позволила названной
сестре привести меня домой, раздеть, уложить в постель.
Сделалось это дело;
привез Костик молодую жену от венца в барской бричке и стал жить с нею в том чуланчике, где мать с
сестрою жили.
Сестра Татьяна вдруг
привезла из Воргорода жениха, сухонького, рыжеватого человечка в фуражке инженера; лёгкий, быстрый на ногу, очень весёлый, он был на два года моложе Татьяны, и, начиная с неё, все в доме сразу стали звать его Митя. Он играл на гитаре, пел песни, одна из них, которую он распевал особенно часто, казалась Якову обидной для
сестры и очень возмущала мать.
Ида Ивановна одна навещала
сестру два раза каждую неделю и
привозила о ней домой самые радостные вести.